Икона «Собор архангела Михаила» из великоустюжского Михаиле-Архангельского монастыря. XIII век. Фрагмент
Девичий Спасский монастырь
Пройдя от Михаило-Архангельского монастыря параллельно Сухоне, вниз по течению мы выйдем к большой зеленой площадке, посреди которой возвышаются две высокие каменные церкви. До конца XVIII века здесь был Девичий Спасский монастырь. Одна из церквей, холодная Спасо-Преображенская, бывшая соборным монастырским храмам, строилась в 1689—1696 годах. В какой то мере ее композиция навеяна, видимо, Михаило-Архангельским собором: так же высокий куб храма обнесен папертями, над северо-западным углом которых возвышается колокольня. Однако кроме этого формального сходства между обоими памятниками не так уж много общего. Преображенская церковь бесстолпная, ее массивный объем завершен непропорционально маленькими главками на тонких шеях. Паперти вместо красивых высоких аркад превратились в низкие одноэтажные обстройки. На смену лаконичности архитектурных форм величавого Архангельского собора пришло стремление к украшению. Огромные окна окаймлены дробным узором наличников, сиены храма и паперти обильно убраны цветным нарядом изразцов. Стоящая рядом теплая Сретенская церковь строилась с 1725 по 1740 год. Она весьма типична для устюжского культового строительства XVIII века. Многое в ее облике напоминает уже знакомые нам тотемские храмы, но ее архитектурный язык более сдержан и сух, а пропорции уравновешенны. Довольно красивое и 1В целом неплохо скомпонованное здание все же далеко от стремительного взлета и декоративного размаха, придающих постройкам Тотьмы неповторимо сказочный колорит. Еще ниже по течению реки, вдали от берега, на улице, носящей имя землепроходца Василия Шилова, находится один из лучших устюжских храмов конца XVII века— церковь Антония и Феодосия Печерских, обычно известная под именем Георгиевской. Верх ее переделан в XVIII веке, но основной объем сохранился почти без изменений. Очень близкая по своим деталям к Преображенской церкви Девичьего монастыря, она исполнена гораздо большей гармонии. Рельеф оконных обрамлений не кажется таким плоским, а сами проемы такими непомерно большими; все в ней гораздо более интимно. Одна из любопытных деталей памятника — гипертрофированные, несколько лубочные «кубышки», врезанные в углы паперти. На той же улице, ближе к реке, стоит двухэтажный каменный дом с мезонином, известный обычно как дом Азовых — лучший из устюжских памятников гражданского зодчества. Строительство каменных жилых домов, начавшееся в Устюге с середины XVIII века, говорит, конечно, о достаточной зажиточности городского купечества. И действительно, последовавшее после основания Петербурга резкое сокращение архангельской морской торговли не подорвало экономической жизни Устюга, хотя и нанесло ей чувствительный удар. Уже давно установились торговые связи Устюга с Сибирью, и даже тогда, когда сибирская дорога перешла южнее, на Каму, значительная доля сибирской торговли по-прежнему оставалась в руках устюжских купцов. Уже в XVII веке в среде устюжан выработался тип смелого и предприимчивого дельца, посвятившего себя освоению богатых зауральских земель. Не одна лишь жажда наживы, но и страсть к неизведанному звали его на поиски новых путей. И не случайно именно Устюг был родиной многих прославленных землепроходцев. Крестьянин из-под Устюга Ерофей Хабаров проложил путь к далекому Амуру. Устюжанин Семен Дежнев впервые достиг крайней восточной точки нашего материка и прошел из Тихого в Северный Ледовитый океан. Владимир Атласов, родившийся в семье переселившихся за Урал устюжан, первым исследовал Камчатский полуостров. Серебряник из Устюга Михаил Неводчиков был участником экспедиции Беринга. А строитель и первый владелец дома Азовых устюжский купец Василий Ши-лов открыл несколько островов Алеутской гряды и составил карту этого архипелага. Отважный землепроходец, человек широкого кругозора, Шилов был и богатым промышленником. Не удивительно, что построенный им дом выделялся среди обычных городских построек. В облике здания трудно усмотреть черты провинциализма. Это вполне зрелое сооружение, отмеченное стилевыми особенностями архитектуры барокко. Характерна его сильно выступающая средняя часть со скругленными впадинами и пилястрами на углах. Парадный второй этаж щедро убран лепниной в виде гирлянд и затейливых «рокайлей». Эффектную композицию венчают необходимые атрибуты барочного фасада — сложный фронтон с картушем и декоративные вазоны. Внутренние помещения дома группируются, образуя парадные анфилады. Все в нем служит свидетельством проникновения нового петербургского и московского быта в жизнь верхушки устюжского купечества. Но ошибкой было бы полагать, что Устюг XVIII века был маленьким подобием Петербурга или Москвы. Богатые купеческие особняки, вроде дома Шилова, были немногочисленны. Они тонули в хаосе деревянной застройки, среди живописной пестроты средневекового города. В таких городах, как Устюг, особенно ярко должна была сказываться характерная двойственность русской культуры XVIII столетия. Эта двойственность дала себя знать не только в архитектуре Устюга, «о и в его 1художественном ремесле. Самый быт рядового горожанина, во многом близкий крестьянскому быту, создавал определенную художественную атмосферу, в которой безраздельно царили традиции народного искусства с его яркой декоративностью. Естественно, что в первую очередь народные вкусы проявлялись в украшении дешевых, будничных предметов каждодневного обихода. Прялки, дуги, деревянная и берестяная посуда покрывались красочной росписью, женская одежда расцветала нарядной вышивкой. Те же черты проявились и в некоторых специфически устюжских промыслах, появившихся в XVIII столетии. В пригородных деревнях распространилось искусство прорезной резьбы по бересте, заменившее собой просечное железо. Шкатулки, покрытые берестяным кружевом по цветному с проложенной слюдой фону, шли на украшение рядовых крестьянских домов. Этот промысел, известный под именем шемогодской резьбы (по названию одной из близких к Устюгу деревень), дошел почти до наших дней и лишь несколько лет назад был закрыт как «нерентабельный». В самом городе делали шкатулки и ларцы иного фасона: их обивали жестью, на которой вытравливался своеобразный рисунок — «мороз». Такие узорчатые шкатулки, славившиеся хитростью своих сложных запоров, в огромном количестве вывозились на сибирские рынки. Резкий контраст с этим «демократическим» прикладным искусством составляло ювелирное дело: здесь диктовали свои художественные вкусы покупатели дорогих серебряных изделий, принадлежавшие к иной социальной среде и приобщившиеся к европеизированной столичной культуре. Прежде всего, конечно, это касается знаменитой устюжской черни.
|
