Гостиный двор в Архангельске. 1668—1684. Фрагмент дворового фасада
Строгановские эмали
Резкий перелом в технике и стиле строгановских эмалей в конце XVII века был, по-видимому, связан с появлением новых мастеров. Известно, например, что в сольвычегодских мастерских работали в это время украинские эмальеры. Но вряд ли приходится сомневаться, что в организации производства живописных эмалей большая роль принадлежала Григорию Дмитриевичу Строганову. Это был человек нового склада. Несмотря на унаследованную еще от Аники Строганова страсть к собиранию старых рукописных книг и увлечение церковным пением, он принадлежал ж кругам западников. Вероятно, этому в немалой степени способствовали и давние торговые связи Строгановых с Западной Европой. Григорий Дмитриевич был одним из сподвижников молодого Петра. В годы войны с Турцией он на свои средства построил и оснастил два фрегата в Воронеже и два судна на Архангельской верфи. Впрочем, он мог себе это позволить: огромные богатства, разделенные после смерти Аники Федоровича между несколькими ветвями строгановского дома, вновь сосредоточились в его руках. В его владения входило девять с половиной миллионов десятин земли, двадцать городков, сотни деревень и починков с пятнадцатью тысячами душ взрослого мужского населения. Живя постоянно суначала в Нижнем Новгороде, а позднее в Москве, Григорий Строганов бывал в Сольвычегодске лишь наездами. Но старое родовое гнездо все еще пользовалось его особым расположением. В 1689 году он начал строительство каменного собора в городском Введенском монастыре — замечательного памятника русского барокко конца XVII столетия. Введенский монастырь находится поодаль от берега. От остальных его построек мало что осталось. Собор один господствует над тихими полудеревенскими улочками. Огромный, несколько громоздкий, он, может быть, даже и не так уж красив по своим объемам. Но, подойдя к нему ближе, сразу забываешь об этом, пораженный богатым, исключительно сложным и разнообразным белокаменным декором, наложенным на нежно-розовый фон кирпичной стены. Формы этого декора имеют очень мало общего со всей предшествующей русской архитектурой. Здесь преобладают мотивы западноевропейского, и прежде всего голландского, барокко. Впрочем, напрасно было бы размышлять о возможном участии в строительстве собора зодчего-голландца, хотя такая легенда и существует. В конце XVII века никто в Голландии уже не украшал фасады вычурной барочной резьбой. Зато русские купцы, ездившие в Голландию, могли видеть красивые старые) ратуши с затейливыми наличниками окон на красном фоне кирпичных стен, да и в самой России ходило Немало гравированных увражей, в изобилии доставлявших резчикам и зодчим орнаментальные и архитектурные мотивы. Пышная декорация, подобная той, которая украшает стены сольвыче-годского собора, тогда же начала входить в моду в Москве. Она появилась на фасадах церквей, возводимых по заказу крупнейших вельмож, вроде ближайших родственников царя, бояр Нарышкиных. Но полного тождества между ними нет. И собор Введенского монастыря и церкви, построенные вслед за ним Григорием Строгановым в Нижнем Новгороде и Устюжне, представляют особую группу, нечто вроде отдельной «строгановской архитектурной школы». Образцы старой голландской архитектуры — не единственный источник новых декоративных форм в русском зодчестве. Во внешнем убранстве собора много общего с богатыми резными иконостасами, получившими к этому времени очень широкое распространение. И обрамляющие окна собора завитки растительного орнамента и композиция изумительных по красоте огромных майоликовых панно, помещенных на столбах галереи, находят себе близкие аналогии в деталях деревянной резьбы барочных иконостасов. Особенно похожи на роскошное обрамление царских врат выделяющиеся на белом фоне золоченые обрамления порталов, ведущих в собор с галереи. После праздничной пестроты внешней архитектурной оболочки интерьер храма поражает своей строгостью. Громадный, своеобразный по конструкции свод, прорезанный распалубками и пятью световыми барабанами, подхвачен пилястрами строгого классического ордера, поднятыми на высокие постаменты. В противоположность измельченности наружного декора внутри царит дух логически четкой конструкции, большой архитектурной формы. Весь декоративный эффект сосредоточен на грандиозном семиярусном золоченом иконостасе. Его пышная барочная резьба выполнена бригадой резчиков во главе с московским мастером Григорием Ивановым. Живопись иконостаса резко отличается от привычных образцов иконописи XVII века. Не только композиции, но и сама реалистическая трактовка фигур навеяны западноевропейскими образцами. Основные иконы были выполнены в 1693 году дворовым человеком Строгановых Степаном Дометиевым Нарыковым, которого посылали за границу обучаться живописи. (Вспомним, Что первые художники были посланы Петром в Италию и Голландию только четверть века спустя.) Любопытно, что другое известие говорит о Нары-кове как о «персоннике» (то есть портретисте), выполнившем с натуры «архиерейскую персонь» холмогорского архиепископа Афанасия. Реалистическая живопись икон, архитектура собора, новая для XVII века и столь чуждая всему окружению, появились как результат тех новых тенденций в русской культуре, которые уже до Петра во многом подготовили почву для петровских реформ. И то, что они появились именно в Сольвычегодске, связано, несомненно, с личностью Григория Дмитриевича Строганова. Сооружение Введенского собора было последней блестящей страницей в истории Сольвычегодска. Преемник Григория Строганова побывал в своем родовом гнезде только один раз. Найдя сольвычегодские варницы убыточными, он распорядился закрыть их. Почти тогда же по благосостоянию города были нанесены еще два удара. Перенесение Сибирского пути с Вычегды на Каму и закрытие Архангельской морской торговли свели на нет торговое значение Сольвычегодска. Городская жизнь замерла. Еще в середине XVIII века отсюда в Москву выписывали мастеров для обучения московских ювелиров финифтяному ремеслу. А к началу XIX века художественные промыслы Сольвычегодска прекратили существование.
|
