Село Отолово. Троицкая церковь. 1753
Село Отолово
Вокруг церкви невысокая кирпичная ограда с кособокими башенками по углам. За оградой ввчичяво поднимиется сама церковь. Она так велика, что даже, привыкнув к торопецкому размаху строительства, удивляешься ее размерам. После сельских церквей она кажется особенно громадной. Храм в три этажа. Почти вровень с ним трапезная. Высота церкви подчеркнута столпообразной колокольней. Ее яруса по мере возрастания вверх совсем не уменьшаются. От этого кажется, что она задумана еще выше. Приглядевшись же, замечаешь: верхние яруса колокольни и третий этаж трапезной надстроены насколько позже. Под стать всему и апсида с широкими пилястрами по углам, похожими на опорные столбы. Шейки барабанчиков пятиглавия так тонки и так вытянуты, что выглядят игрушечными на этом громадном здании. Не заходя внутрь, можно догадаться — внизу находится теплая зимняя церковь, а вверху холодная летняя... Однако летних церквей не одна, а две. Но эту вторую церковь обнаруживаешь позже. По-видимому, о ее строительстве и говорилось я смутившей нас надписи на закладном деревянном кресте, найденном в церкви: «Погоста Отолова освятися храм... во имя Пречистая Божей Матери Успения... 1831 года сентября 27-го дня... старанием выстроена ктитором помещиком Осташковского уезда Почетным смотрителем уездных училищь Сергей Алексеев сын Челищев, вдовый 55 лет...» В дату построения церкви — 1831 год трудно поверить. Все говорит о том, что она построена по крайней мере лет на восемьдесят раньше. К тому же на закладном кресте церковь названа Успенской, а по нашим сведениям числилась Троицкой. Расспросы жителей не дали результатов. О Челищевых они не помнили и называли владельцем имения помещика Отто, чья родственница была похоронена в церкви под огромной чугунной плитой. Так и не найдя ответа на мучивший нас вопрос, решили довериться своим глазам и в записях отметили — церковь построена в 60-х годах XVIII века. Позже, роясь в архивах, убедились, что не ошиблись. Дело на строительство каменной церкви погоста Отолова начали еще .в 1753 году, то есть тогда, когда Почетного смотрителя уездных училищ еще не было на свете, а освящена она спустя десять лет. После яркого солнечного дня интерьер нижней зимней церкви кажется каким-то склепом: низкие давящие своды, толстые стены, усиленные полукруглыми столбами в простенках окон, еще более низкие проходы в храм и апсиду, небольшие окошки. Если бы не распалубки на сводах, декорированные барочными лепными картушами, то находиться в таком помещении было бы неприятно. Интерьер верхней церкви, куда попадаешь по широкой лестнице в колокольне, оказывается совершенно неожиданным. Светлые просторные помещения с высокими сводчатыми перекрытиями трапезной и храма залиты оветом. Стены украшены лепными каннелированными пилястрами, увитыми раскрашенными цветами. В основании пилястр, чуть выше человеческого роста, смешные головки толстых херувимчиков. Над арками проходов лапные балдахины со складками, словно вырезанными из жести. На оводах причудливые картуши. В храме сохранился великолепный резной иконостас с тугими витыми колонками. Это, пожалуй, единственная полностью уцелевшая торопецкая резьба по дереву. Не исключено, что иконостас резали те же самые мастера, которые делали и лепнину. Барочные картуши, деревянные резные балдахины над проходами в алтарь, головки ангелов, каннелирован-ные пилястры с цветочными гирляндами — точно такие же, как лепные. По карнизу иконостаса расставлена деревянная скульптура. Выше нее на сводах белые лепные рельефы — трубящие ангелы. И всюду головки херувимчиков — над арками проходов, в апсиде, в основаниях пилястр, на резных царских дверях иконостаса, в карту-шах. Их так много, что начинает казаться, будто они перелетают в потоках солнечного света. Именно оформление интерьера и заставило нас усомниться в прочитанной надписи на закладном кресте. Если архитектурные формы церкви и можно было бы принять за поздний отголосок барочных мотивов в провинции, то при виде интерьера никаких сомнений не оставалось. Его убранство почти полностью повторяло ленную декорацию интерьеров Предтеченской и Рождественской церквей в Торопце. Только там она была повреждена и не сохранились иконостасы, а здесь интерьер давал полное представление о мастерстве торопецких резчиков по дереву и лепщиков. Вторая летняя церковь совсем небольшая, и ее интерьер совершенно иной, нежели в двух других. До низких коробовых сводов буквально можно дотянуться рукой. Из-за этого распалубки над окнами строителям пришлось сделать непомерно длинными, и они стали чем-то походить на готические нервюры. Благодаря им исчезло ощущение давящей тяжести от перекрытий, а светлый розово-желтый колорит живописи придал всему пространству церкви вид уютного обжитого помещения. Дополнил убранство невысокий иконостас с гладкими ионическими колоннами, небольшим полукругом отгородивший алтарь. Устройство апсиды в этой церкви необычно. Для нее не нашлось места, и строители в толще стены вырубили маленькое углубление. В центре сделали окно, выходящее в храм нижней летней церкви. Прямо напротив окна оказались белые рельефы трубящих ангелов. Сквозь стекло ангелы на светло-голубой стене стали казаться парящими в воздухе. В Отолове заканчивается наше путешествие по торопецкой земле. Собственно, село Отолово — это уже территория бывшего Осташковского уезда. Когда-то граница между уездами проходила прямо по озеру, тогда как границы влияния торопецкой строительной культуры были значительно шире. Для того чтобы продолжить знакомство с этой культурой, надо вернуться назад в Андреа-поль и поездом доехать до города Осташкова. Осташков и его окрестности не менее интересны, чем Торопец. Его памятники могут стать самостоятельной темой разговора, самостоятельной книгой. Но не только Осташков испытал влияние торопецкого зодчества. По-граничные с ним уезды Холмский, Великолукский и другие, видимо, неоднократно пользовались услугами торопецких строительных артелей. Многое еще не совсем ясно с архитектурным наследием этого края. Несомненно одно — торопецкая школа архитектуры существовала, была необычайно интересной, во многом, может быть, спорной, но и вместе с тем во многом развивающейся самостоятельно, параллельно с развитием столичной архитектуры. А сколько таких школ существовало на необъятных просторах России, что мы о них знаем? Сейчас все чаще и чаще можно слышать высказывания о ярославском, смоленском, тверском и других провинциальных направлениях архитектуры. Однако сколько-нибудь кропотливого исследования развития тех или иных школ нет, как нет и единого мнения относительно этих памятников. Одни склонны видеть в них непонятые народными мастерами палладианские мотивы (таких исследователей большинство), другие восторгаются той легкостью, с какой мастер обращается с ордерными деталями, и видят опять же в этом талантливого недоучку, третьи считают, что подобные памятники — результат извечно присущей народной фантазии любви к узорочью и она проявляется в любом архитектурном стиле. Заканчивая очерки по торопецким землям, не хотелось бы делать каких-либо окончательных выводов, хотя должен признаться, что последнее мнение мне больше по душе, и я убежден, что так называемые провинциальные школы зодчества будут постоянно привлекать внимание исследователей и со временем им воздадут должное.
|
